Babi Yar by Malca Natanson
(Translated by Ada Aharoni)
A young boy in farmer clothes
harnessed to a muddy wheat cart
a pitchfork on his shoulder

Through a thatch of clouds
a thin man
tries to steal the sun for himself

On an old wooden bench
an old man blows smoke rings on the tip of his lip,
to the sound of a baby girl’s laughter
as if the whole world starts and ends
in her eyes.

And I want to capture them
in my world of shadows
to send them into the open pit that gapes in me
night after night

Instead I smile like pierrot
and continue to crawl on the mountain slope
chained to the hard projections of memory.

Babi Yar by Yevgeny Yevtushenko
(Translated by Ben Okopnik)
No monument stands over Babi Yar.
A steep cliff only, like the rudest headstone.
I am afraid.
Today, I am as old
As the entire Jewish race itself.

I see myself an ancient Israelite.
I wander o'er the roads of ancient Egypt
And here, upon the cross, I perish, tortured
And even now, I bear the marks of nails.

It seems to me that Dreyfus is myself.
The Philistines betrayed me - and now judge.
I'm in a cage. Surrounded and trapped,
I'm persecuted, spat on, slandered, and
The dainty dollies in their Brussels frills
Squeal, as they stab umbrellas at my face.

I see myself a boy in Belostok
Blood spills, and runs upon the floors,
The chiefs of bar and pub rage unimpeded
And reek of vodka and of onion, half and half.

I'm thrown back by a boot, I have no strength left,
In vain I beg the rabble of pogrom,
To jeers of "Kill the Jews, and save our Russia!"
My mother's being beaten by a clerk.

O, Russia of my heart, I know that you
Are international, by inner nature.
But often those whose hands are steeped in filth
Abused your purest name, in name of hatred.

I know the kindness of my native land.
How vile, that without the slightest quiver
The antisemites have proclaimed themselves
The "Union of the Russian People!"

It seems to me that I am Anna Frank,
Transparent, as the thinnest branch in April,
And I'm in love, and have no need of phrases,
But only that we gaze into each other's eyes.
How little one can see, or even sense!
Leaves are forbidden, so is sky,
But much is still allowed - very gently
In darkened rooms each other to embrace.

-"They come!"

-"No, fear not - those are sounds
Of spring itself. She's coming soon.
Quickly, your lips!"

-"They break the door!"

-"No, river ice is breaking..."

Wild grasses rustle over Babi Yar,
The trees look sternly, as if passing judgement.
Here, silently, all screams, and, hat in hand,
I feel my hair changing shade to gray.

And I myself, like one long soundless scream
Above the thousands of thousands interred,
I'm every old man executed here,
As I am every child murdered here.

No fiber of my body will forget this.
May "Internationale" thunder and ring
When, for all time, is buried and forgotten
The last of antisemites on this earth.

There is no Jewish blood that's blood of mine,
But, hated with a passion that's corrosive
Am I by antisemites like a Jew.
And that is why I call myself a Russian!

Бабий яр, Е. Евтушенко

Над Бабьим Яром памятников нет.
Крутой обрыв, как грубое надгробье.
Мне страшно.
          Мне сегодня столько лет,
как самому еврейскому народу.

Мне кажется сейчас -
                    я иудей.
Вот я бреду по древнему Египту.
А вот я, на кресте распятый, гибну,
и до сих пор на мне - следы гвоздей.
Мне кажется, что Дрейфус -
                          это я.
Мещанство -
           мой доносчик и судья.
Я за решеткой.
            Я попал в кольцо.
Затравленный,
           оплеванный,
                   оболганный.
И дамочки с брюссельскими оборками,
визжа, зонтами тычут мне в лицо.
Мне кажется -
             я мальчик в Белостоке.
Кровь льется, растекаясь по полам.
Бесчинствуют вожди трактирной стойки
и пахнут водкой с луком пополам.
Я, сапогом отброшенный, бессилен.
Напрасно я погромщиков молю.
Под гогот:
      "Бей жидов, спасай Россию!"-
насилует лабазник мать мою.
О, русский мой народ! -
                       Я знаю -
                               ты
По сущности интернационален.
Но часто те, чьи руки нечисты,
твоим чистейшим именем бряцали.
Я знаю доброту твоей земли.
Как подло,
        что, и жилочкой не дрогнув,
антисемиты пышно нарекли
себя "Союзом русского народа"!
Мне кажется -
             я - это Анна Франк,
прозрачная,
          как веточка в апреле.
И я люблю.
         И мне не надо фраз.
Мне надо,
        чтоб друг в друга мы смотрели.
Как мало можно видеть,
                     обонять!
Нельзя нам листьев
                  и нельзя нам неба.
Но можно очень много -
                      это нежно
друг друга в темной комнате обнять.
Сюда идут?
        Не бойся — это гулы
самой весны -
             она сюда идет.
Иди ко мне.
          Дай мне скорее губы.
Ломают дверь?
           Нет - это ледоход...
Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
                      по-судейски.
Все молча здесь кричит,
                      и, шапку сняв,
я чувствую,
          как медленно седею.
И сам я,
       как сплошной беззвучный крик,
над тысячами тысяч погребенных.
Я -
   каждый здесь расстрелянный старик.
Я -
   каждый здесь расстрелянный ребенок.
Ничто во мне
           про это не забудет!
"Интернационал"
             пусть прогремит,
когда навеки похоронен будет
последний на земле антисемит.
Еврейской крови нет в крови моей.
Но ненавистен злобой заскорузлой
я всем антисемитам,
                 как еврей,
и потому -
          я настоящий русский!

Бабий яр, И. Эренбург
К чему слова и что перо,
Когда на сердце этот камень,
Когда, как каторжник ядро,
Я волочу чужую память?
Я жил когда-то в городах,
И были мне живые милы,
Теперь на тусклых пустырях
Я должен разрывать могилы.
Теперь мне каждый яр знаком,
И каждый яр теперь мой дом.
Я этой женщине любимой
Когда-то руки целовал,
Хотя, когда я был с живыми,
Я этой женщины не знал.
Мое дитя! Мои румяна!
Моя несметная родня!
Я слышу, как из каждой ямы
Вы окликаете меня.
Я говорю за мертвых: встанем,
Костями застучим туда,
Где дышат хлебом и духами
Еще живые города.
Задуйте свет, спустите флаги.
Мы к вам пришли, не мы – овраги!

Бабий яр, А.Я. Розенбаум
Слился с небом косогор,
И задумчивы каштаны.
Изумрудная растет трава.
Да зеленый тот ковер
Нынче кажется багряным,
И к нему клонится голова.

Молча здесь стоят люди,
Слышно, как шуршат платья.
Это Бабий Яр судеб.
Это кровь моих братьев.
Это Бабий Яр судеб.
Это кровь моих братьев.

До земли недалеко,
И рукой подать до неба.
В небо взмыл я и на землю сполз.
Вы простите, сестры, то,
Что я с вами рядом не был,
Что в рыдания свой крик не вплел.
Воздух напоен болью,
Солнце шириной в месяц.
Это Бабий Яр доли,
Это стон моих песен.

Ветры свежие летят
С запоздалым покаяньем,
Не услышать мертвым истины.
И поэтому стоят
Люди в скорби и молчаньи
Под каштановыми листьями.
Боже, ну куда деться!
Суд мой самому страшен.
Это Бабий Яр детства.
Это плач сердец наших.

Бабий яр, Мири Яникова
Я помню точно: ни отчаянья, ни страха,
лишь боль прощания, взгляд дула, неба взгляд...
Как трудно выбраться из этого оврага,
когда в подошвы ног вцепляется земля!

Нет, не земля, а это кровь струится к крови,
кровь, узнающая родных изгибы жил,
а сверху города огромное надгробье
нагромождает страха этажи.

Страх - порождение затравленной печали,
как алчный зритель, опоздавший на пожар...
Я помню точно, - ведь в меня уже стреляли, -
не страх терзал нас по дороге в Бабий Яр,

А только то, что неродившиеся внуки,
когда разбудит наша кровь их ото сна,
упрутся в этот страх, протягивая руки,
чтобы принять судьбу и имена.

Babi Yar, Shike Driz
Had I fastened the cradle on a rafter,
And rocked it, and rocked
My little son, my Yankl.

But the house has vanished
Into a fiery dome,
How then can I rock
My little son, my own?

Had I fastened
The cradle on a little tree
And rocked it and rocked it
My little son, my Shleyml

But nothing was left,
Not a thread from a sheet;
Nothing remained
Not a shoestring for my feet.

Had I shorn my long braids
My hair untended,
Upon them the cradle,
The cradle suspended

But where can I search for
The little bones to find them,
The little bones, the dear ones,
Of both my precious children

Help me mothers, help me
My mournful song to weep;
Help me mothers, help me,
So Babi Yar may sleep...